54645

  • 26 мая 2011 г.
  • 1852 Слова
4.4. Современные модели развития общества
[pic]
Одним из ключевых образов, во многом определяющих направленность социально-философских поисков последних десятилетий, стал образ «другой истории». Как «другую историю» осмысляют результаты своих исследований сторонники (сторонницы) гендерного подхода: «ее» история вместо «его» истории. «Другую историю» создает М. Фуко в своей «Историисексуальности». Приближаются к масштабу «другой истории» исследования изменений фоновых практик Э. Гидденса. Перечисление вариантов «другой истории» можно продолжить. Однако нас в данном случае интересует несколько иной вопрос: чем инициирован поиск «другой истории»? Для ответа на эти вопросы мы считаем необходимым рассмотреть предпосылки, приведшие к возникновению концептуальных моделей социальных изменений конца XIX —начала XX в., и причины, вызвавшие их критику сегодня.
Идеал научности, в той форме, в какой он сложился к началу XIX в., потребовал «открытия» строгих и однозначных законов, изгнания случайности из науки, прежде всего, социальной философии. Определяющим в этом плане оказался тезис Гегеля о том, что «мир разумности и сознательной воли не предоставлен случаю». «Романтическая» концепция «политическойистории», «жизнеописания людей» решительно отвергалась. Но ее критика, вполне обоснованная и аргументированная приводила к парадоксу: «истории человека без человека», а, следовательно, без творчества, сознательного выбора, воли.
Выход из данного парадоксального положения виделся в системном структурном подходе, построенном на базовой метафоре— «мир как организм». Соответственно, «творческаяличность» здесь не изгоняется, а гасится целым, включается в него. Как всякий организм, организм социальный предстает некоторым единством, в котором целое (общество, структура, система) подчиняет себе отдельные части — органы так, что, сколь бы разнообразными они не были, они охватываются социальным организмом и приводятся к единству, обеспечивая тем самым устойчивость их взаимодействия и идентичность в рамкахобнимающей их структуры.
Сама же структура, детерминирующая выбор включенной в нее личности, содержит некие «базовые» элементы, которые «ответственны» за разворачивание и развитие целого. Так выстраивается цепочка детерминаций: базовые элементы детерминируют структуру, структура детерминирует активность личности («социализированного индивида»), активность личности является формой осуществлениябазовых элементов. Выявление таких базовых элементов и процесса их саморазворачивания и будет с этой точки зрения подлинно научным (или строго философским) исследованием.
В рамках этих представлений сложилось несколько концептуальных моделей общественного развития, взаимодействие которых определяет облик социально-философских работ конца XIX и большей части XX века.
Естественно, что каждая извозникших моделей стремилась как можно «глубже» укорениться в истории и историософии. Пожалуй, более других в этом преуспела «циклическая модель» в своем цивилизационном облике продолжающая существовать и сегодня/6,160/. Она же наиболее полно основывается на организмической идее целостности. Все проявления социальной и культурной жизни исходят здесь из единого источника. Так, один из ярких представителейэтой концептуальной ориентации О. Шпенглер пишет: «Существует глубинная общность форм между дифференциальным принципом Людовика XIV, между государственным устройством античного полиса и Евклидовой геометрией, между пространственной перспективой западной масляной живописи и преодолением пространства при помощи железных дорог, телефонов и дальнобойных орудий…»
Каждая из цивилизаций уникальна по своимпроявлениям, каждая из них проистекает из своей «мифологии» (О. Шпенглер). Цельность мировой истории здесь видится в ином: каждая цивилизация проходит одни и те же стадии развития, совпадающие с этапом развития живого организма — от рождения к смерти.
Наиболее полно и последовательно этот «метапаттерн» воплотился в работах А. Тойнби, продолжающих оказывать...
tracking img