Ewses

  • 09 дек. 2012 г.
  • 3485 Слова
Чтобы сердца людей не пустовали.
Он сидел над обрывом, следил, как бегут по лугам тени распуганных
солнцем облаков, и был в том состоянии, когда впервые для самого себя
открываешь, во что повергает людей вынужденная посадка. Дальше лететь
невозможно, время девать некуда, невольная остановка впередрасписанного
движения подсказывает: остановись и ты, подумай, все ли у тебя есть для
большой дороги... А что пройдено, то пройдено. Хотел ты того или нет, все,
что было с тобой и чего не было, -- твое. А ты -- это тончайшая вязь
духовного, накопленного тобой, и если до сих пор казалось, что жизнь твоя
вытканаиз всего хорошо осмысленного, то, наверно, потому, что ты никогда не
задумывался, так ли это. Ты глядел только вперед, как в полете у земли,
когда набираешь хорошую скорость... Впрочем, нельзя сказать, что ты никогда
не задумывался, так ли ладно все у тебя. Ты думал об этом осенью, получив от
вдовы брата его записки одетстве... Это как золотая монета, брошенная в
недвижную воду прошлого: волшебно поблескивая, она принимается сновать в
темной глубине, все дальше увлекая намять за причудливой ломаной линией,
туда, где было когда-то детство, была мать, был дед Макар, брат Никита...
Все жизни их тянутся к тебе. Ты держал в руках запискиНикиты и в тайной
тревоге думал: кому от тебя перейдет память о них, твоих родных людях?.. Но
тогда эта тревога незаметно оставила тебя, как недолгое недомогание. Она не
могла пустить глубоких корней, потому что рядом был Сергей со своей веселой
уверенностью, что, несмотря ни на что, все на этом свете идет как следует...Ничто так не старит душу, как смерть дорогих тебе людей. И ничто так не
отяжеляет прожитых лет, как потери. Лютрову тридцать восемь, и это уже не
молодость. Молод Долотов, о котором даже Боровский говорит: "Этот мальчишка
заставит себя уважать". Но и "мальчишке" тридцать три. И все-таки онмолод,
молод Какой-то нелегко уловимой внутренней напряженностью юноши, который
обрел самую нужную, самую пригодную для жизни форму, и его невозможно
застать врасплох -- так содержательно ловок он.
Из стариков летает один Боровский, живая реликвия фирмы. Летает и не
думает уходить на пенсию, как этосделал Фалалеев, которого Боровский еще до
войны учил делу, а затем перестал замечать и даже здороваться. Теперь уже
ветеранами считают их -- Гая, Козлевича, Лютрова, Костю Карауша. Остальные
пришли по-разному, позже. Каждый год приходят молодые ребята. Они зовут
Лютрова по имени-отчеству и, кажется, любят его. Покрайней мере, так
говорит Гай. Среди молодых есть настоящие работники. В них что-то от Бориса
Долотова.
Но Лютрову не обрести больше такого друга, каким был Сергей. Хоть он
любит Гая, чувствует и ценит его внимание. В те трудные дни после гибели
Сергея Гай будил Лютрова телефонными звонками по утрам.- Встал?
- Ага.
- Отмокай... Погода плохая, считай, свободен от полетов.
- Нет, Гай, я приду.
- Своди на ус... И забегай вечером, жена просила. Житья не дает.


- Жениться тебе надо, -- наставительно шептала...
tracking img